Ни выборов, ни большинства

Итоги единого дня голосования 2014 года выглядят очень печально, но даже в них можно найти повод для оптимизма. Сначала о грустном:

1. Невозможно даже называть происходившее в воскресенье действо «выборами», ведь само слово «выбор» предполагает наличие двух или более возможных вариантов. А во всех без исключения регионах, где проводилось голосование, победители были известны заранее, без каких-либо разночтений. Достаточно сказать, что временно исполняющие обязанности губернаторов избавились от приставки «врио» в 30 регионах из 30 и, как правило, с результатом в 80-90%. Использовать по отношению к этому слово «выборы» можно только как в анекдоте, где Бог создал из адамового ребра Еву, подвел к Адаму и говорит «выбирай себе жену».

2. Политологи знают: такие бутафорские «выборы» — надежный признак авторитарной страны третьего мира, как правило, африканской или азиатской. Когда государство формально называет себя «демократией», имитируя основные демократические институты, однако на деле является диктатурой, где вся власть принадлежит одному небольшому клану, раз за разом набирающему 90-99% на избирательных участках. В настоящих демократиях такие результаты немыслимы: при нормальном разделении политического спектра никакой политик и никакая партия не могут собирать более двух третей голосов, не бывает такого (да и две трети встречаются крайне редко, обычные результаты голосования в демократическом государстве выглядят как-то типа 53,5% против 46,5%).

3. Очень грустно, что Кремль делает из нас страну третьего мира. Уверен: Россия заслуживает большего. Наше место должно быть там, где Великобритания, Франция, Германия, США, Канада, Италия, Испания и прочие развитые государства. А не там, где Зимбабве, Судан, Узбекистан, ДР Конго и КНДР.

4. Еще грустнее читать комментарии, регулярно поступающие на посты о вреде отсутствии конкуренции на наших выборах. «Представители пятой колонны остались за рамками электорального процесса, это же хорошо, а не плохо», «автор видимо хочет раскачать страну в сложный для нее период», и так далее. Не знаю, кто это пишет — «ольгинские» по долгу службы или обычные люди по зову души, но данные комментарии демонстрируют фундаментальное непонимание всех современных представлений о госустройстве. В реальности, разумеется, «раскачивают» страну как раз выборы «99% vs 1%». А «55% на 45%», когда проигравший признает свое поражение и поздравляет более удачливого соперника, страну, наоборот, стабилизируют. Достаточно просто подумать: где больше шансов на насильственную смену власти, гражданскую войну, экономический коллапс и прочие потрясения, в Германии или в Зимбабве? В Великобритании или в Судане? Во Франции или в Узбекистане? По-моему, это риторические вопросы.

5. Отдельно грустно и стыдно за то, что среди регионов, организовавших у себя выборы в стиле третьего мира, оказался Санкт-Петербург. Совсем недавно мы были «окном в Европу», а теперь превратились в территорию, которой управляет политик, набравший 80% голосов на выборах, назначенных внезапно, в удобные только для него даты; к участию в которых не был допущен ни один реальный представитель оппозиции; и с невероятной досрочной явкой более 9%.

6. Тем не менее, по крайней мере один повод для оптимизма позавчера нам был продемонстрирован. Это тотальное развенчание мифа о «посткрымском агрессивном большинстве в 87%», якобы сплотившемся вокруг власти и делающем бессмысленными любые оппозиционные потуги. Конечно, на первый взгляд, результаты большинства победителей выглядят так, чтобы убедить аудиторию в существовании вышеупомянутых 87 процентов. Однако если мы посмотрим на явку, эти результаты предстанут перед нами совсем в другом свете. Так, у нас в Питере за близкого друга Путина, стопроцентного патриота-милитариста и временно исполняющего обязанности губернатора Георгия Полтавченко проголосовало лишь 32% от числа избирателей (если вычесть досрочников — вообще 23%)! В Москве обладателями мандатов в Московскую городскую думу стали единороссы, получившие 5-10% голосов от общего числа избирателей своего округа. И так далее. Т.е. число реальных сторонников статус-кво — тех, кто готов предпринимать хоть какие-то действия для его сохранения — не превышает 20-30% по стране. А 87%, отвечающих в соцопросах «как надо», означают лишь то, что 87% из тех, кто соглашается пообщаться с социологами (практически все социологи говорят, что двое из трех просто отказываются с ними разговаривать), считает: на публично заданные вопросы об отношении к политике власти надо демонстрировать собственную лояльность. И не более того.

7. Поэтому главный вывод из этих выборов лично для меня звучит как-то так: никаких демократических институтов в РФ-2014 уже не осталось, а поддержка существующих оппозиционных сил, действительно, крайне низка, однако число реальных сторонников власти тоже далеко не так велико, как кажется. Следовательно, в стране есть устойчивый спрос на новую силу, которая сможет предложить разумную альтернативу нынешнему режиму и зацепить 50-70% равнодушных. Тех, кто пока уклоняется от активного участия в общественно-политической жизни. Появится ли такая сила, и кто ей станет — вот главный вопрос, на который нам предстоит ответить в ближайшие годы.